1.На концерт старинной музыки я впервые попал где-то в 60-х годах и сразу на ансамбль «Мадригал», незадолго перед тем созданный Андреем Волконским. Тогда пели Сузанна, Карина и Рубен Лисицианы ( Лидии Давыдовой я что-то не помню, хотя она стояла у истоков). Играл на клавесине сам Волконский. Играл так, что ему прошлось потом бисировать минут сорок (ну и клавесин тогда был в диковинку). Все было ново, интересно, увлекательно и
удивительно – выйти из рамок романтизма и классицизма и войти в совсем другой мир, где сначала только глаза (вернее уши )широко раскрываешь.
Надо сказать, в те годы – 60-70-е – старинная музыка переживала у нас что-то вроде бума. О ней говорили, спорили, интересовались мнением популярных людей – нет, не ксений собчак или тин канделаки, а настоящих личностей. Вот и спросили у академика (математика) Колмогорова его мнение. Впрочем, академик, хотя и был меломаном, старинной музыки недооценил и высказался в том духе, что это мода. Но исполнитель этой музыки певец Майкл Чанс отвечал по другому – «значит, в этой музыке есть то, чего нет ни в какой другой». И правда, старинная музыка какая-то бесхитростная, непосредственная, э к о л о г и ч е с к и ч и с т а я.
С тех пор я бывал на концертах «Мадригала» время от времени, и они успешно продолжались. Пока Волконскому не пришла в голову несчастная мысль писать собственную музыку в авангардном духе. Хотя музыка была хорошая, а Мария Юдина даже объявляла ее почти гениальной, музыкальное начальство посчитало иначе. Волконского исключили из союза композиторов и вообще стали всячески притеснять. Последний раз, помню, пришел на его клавесинный концерт, а зал закрыт, публика бродит вокруг здания. И Волконский бродит. Сказал, что клавесин сломался, а другого нет. Ну, мы побродили-побродили и разошлись. А Волконский вскоре вообще уехал обратно во Францию. Позже он говорил, что сделал в жизни две ошибки: 1-я, что он приехал в СССР, 2-я, что он уехал из СССР. Но в памяти своих слушателей Андрей Михайлович остался навсегда – открыл нам целую вселенную.
2.Известную исполнительницу старинной музыки англичанку Эмму Киркби я знал по записям в Высокой мессе и кантатам Баха. И вдруг она приезжает в Москву на Декабрьские вечера 1999 года. Билеты были все давно распроданы, но нельзя же было пропустить такой случай – и я отважно отправился на концерт без билета, но с подсознательной мыслью – пройду. И с этой подкорковой уверенностью я в самом деле прошел и билетеров и милицейские посты. Только у самых дверей Белого зала меня притормозили, сказали, надо посмотреть, есть ли места. Одно место нашлось и я его занял. Прямо мистика какая-то. Но настоящая мистика началась, когда Киркби запела под аккомпанемент лютниста (и мужа) Этони Рули (исполнялась музыка английского Возрождения). Сразу, с первых звуков действительно серебряный голос Киркби увел куда-то, наступило полное отрешение ото всего. Я уже ничего не замечал, не чувствовал, кроме МУЗЫКИ, кроме этого полетного голоса. Вызывали досаду только аплодисменты после каждого номера. Они были совершенно лишние. Хотелось сидеть тихо и благоговейно, музыка ведь не кончалась с последним звуком песни – она длилась, длилась во мне, укладывалась на дно души, лежала там и ей хотелось в н и м а т ь бесконечно. Позже я прочитал интервью с Киркби и Рули, где они говорили, что им аплодисменты тоже сильно мешают.» Мы, -- говорили они, -- продумываем и отрабатываем каждый звук, каждую ноту и поднимаемся все выше и выше. А аплодисменты нас опускают на землю, и каждый раз нам потом приходится подниматься заново. Поэтому мы просим публику не аплодировать между номерами»
Когда я очнулся после концерта, то увидел рядом юношу, который тоже приходил в себя. Обретя способность говорить, мы познакомились. Он оказался гитаристом и преподавателем в музыкальной школе. Костя, так его звали, познакомил потом меня со многими записями ранней музыки, которых у меня не было, а так же с живыми исполнителями ее, уже нашими, отечественными. Но это было позже, и вообще это другая история. А пока я отправился к Киркби за автографом и получил его, каллиграфически выписанный. В том интервью, о котором я говорил выше, Энтони Рули объяснил, что это он разрабатывает стратегию и тактику исполнения, а на долю Эммы остается доработка некоторых деталей, (т.е. обозначил, кто в доме хозяин). Но на концерте я этого не знал и автографа у него не попросил.
Концерт состоялся, как я уже говорил, в конце 1999 года, а в январе следующего, 2000 года на «Орфее» прозвучала запись этого выступления, которая, конечно, была хороша, но все же ни в какое сравнение не шла с живым исполнением.
Действительно, дорогой РЕЛИКТ, как неплохо Вы тряхнули стариной и, главное, какая старина-то была привлекательная! И название темы очень остроумное! Не хочу быть sales person, но всё-таки - если Вы-таки имеете доступ на classic-online (вот, Вы понимаете, в чём проблема - с носом Ивана Кузьмича и губами Никанора Ивановича - у Классики пока нет такого форума, а здесь нет возможности слушать немедленно цитируемые произведения - если уж не исполнителей) - так вот, если у Вас есть доступ - очень хотелось, чтобы Вы сказали что-нибудь по поводу песнопений тамплиеров, которые недавно там выложили. Как они Вам на вкус? ХII век - но, как мне кажется, от них веет крестоносными походами, а не задушевными "собеседованиями" со Всевышним, как в григорианских хоралах. Это, конечно совсем уж дремучая старина, но, похоже, сюда подойдёт. Если уж трясти стариной, то с подходящей музыкой, правильно?
Искренняя благодарность Р.Е.Ликту за такие увлекательные воспоминания. Не имея ничего равноценного со своей стороны, хочу предложить форумчанам рассказ Решетникова Ф.М. "Филармонический концерт", который хорошо ложится на предложенную рубрику.
Ссылка: http://az.lib.ru/r/reshetnikow_f_m/text_0100.shtml
3.На следующие Декабрьские вечера 2000 года должен был приехать контратенор Майкл Чанс (тот самый, который так хорошо сказал о старинной музыке). Тут уж я расстарался, билет купил за месяц, отстояв длиннющую очередь. Купил и – расслабился. Как оказалось, зря –у меня этот билет вытащили в метро. А без билета я пройти в этот раз не сумел – не было соответствующего настроя ни в подкорке, ни в подсознании. И получилось, таким образом, что я спустя год за концерт Киркби как бы заплатил и судьба в лице безвестного карманника таким образом обратила меня из злостного безбилетника в добропорядочного меломана.(Правда, иногда я думаю – а вдруг это был фанат старинной музыки и специально охотился за моим билетом). Так или иначе, пришлось мне слушать Майкла Чанса в записи на «Орфее» (в январе 2001 года). Хорошо и даже замечательно. Но все же не Альфред Деллер (о котором как-нибудь потом).
4.Я вот восхищался живым исполнением Волконского и Киркби, но были и записи, потрясшие меня. В первую очередь назову Монсерат Фигуэрас (правильнее Фигерас). Это испанская певица, исполнительница ранней музыки. Но впервые я услышал ее в романтическом репертуаре -- она пела ариетты Фернанда Сора (по «Орфею», разумеется, старому) в сопровождении гитариста Морено. Уже тогда она меня поразила, и я до сих пор переслушиваю тот концерт, записанный мной на кассету (кстати, Киркби тоже поет романтику, Шуберта, например). Но настоящую шоковую терапию я испытал, когда слушал в ее исполнении раннюю испанскую музыку (Милан, Мударро, Каркерес и др. -- это все 16 век!). Тогда (незадолго до кончины старого «Орфея») на радиостанцию пришла Марина Резниченко и сделала передачу «Золотой век испанской музыки», за что ей бесконечная благодарность. Голос Фигерас называют ангельским – но это дает о ее пении слабое представление .Певица выступает с ансамблями, которые создавал ее муж Жорди Саваль (как и в случае с Киркби, еще один пример творческой семейственности). Вот его кредо: «По-моему, музыка – ничто, если она красива, но бездуховна. Чтобы достичь настоящего прозрения, необходимо объединить красоту и глубину. Этого мы и добиваемся, когда открываем это духовное пространство музыки.». Фигерос и Саваль исполняют не только испанскую, но и итальянскую, нидерландскую, немецкую старинную музыку, в последние годы также английскую (елизаветинской эпохи). Певица с ансамблем должна была приехать на один из Декабрьских вечеров года три назад. Я бросился доставать билет, но не преуспел. Однако Монсерат заболела и не приехала. Так что для меня в этот раз обошлось без приключений.
Сейчас переслушиваю итальянский диск Фигерас. Хоть это и ничего не проясняет, но это все равно ангельское пение, только еще более содержательное. Поневоле вспомнишь слова Сильвестрова -- "музыка это пение мира о самом себе". как раз тот самый случай.
Диск называется: Джулио Каччини. Новая Музыка. Интересно, что тогда кипели страсти по поводу тогдашней старой и новой музыки,, сечас музыковеды не могут найти отличий.
Р.Е.Ликт пишет:
#1ИмяЦитировать
1.На концерт старинной музыки я впервые попал где-то в 60-х годах и сразу на ансамбль «Мадригал», незадолго перед тем созданный Андреем Волконским. Тогда пели Сузанна, Карина и Рубен Лисицианы ( Лидии Давыдовой я что-то не помню, хотя она стояла у истоков). Играл на клавесине сам Волконский.
А я помню и троих Лисицианов, и Лидию Давыдову . Я тогда в школе училась и мы с мамой и папой пошли на концерт в филармонию.
Говорили, что Волконский потом вернулся во Францию .
5.Выше, в одном из постов я как будто распрощался с «Мадригалом». Однако в глубине души мне трудно с ним расстаться. Поэтому вернусь к нему ненадолго. Итак, что же сталось с ансамблем, покинутым Андреем Волконским? Он продолжал существовать, ведомый Лидией Давыдовой; около 10 лет его возглавлял Олег Янченко, однако Давыдова всегда оставалась художественным руководителем. Очень недолго руководил Лев Маркиз, почти сразу же уехавший в Нидерланды. Если вспомнить, что Андрей Волконский был князь, то можно сказать, что титулованные особы в «Мадригале» не приживаются – покидают.
Но я его не покинул, продолжал ходить на концерты, правда, редко. А в 1999 г. купил абонемент. Но его тоже вытащили вместе с билетом на Чанса (помните?). Правда, в этом случае мне его без звука восстановили в КЗЧ. Увы, этим абонементом я все равно не воспользовался; ансамбль пришел в упадок, это была тень прежнего «Мадригала». Рузанны и Карины Лисициан давно уже не было, а Рубен еще раньше ушел в бизнес и уехал в Америку. В 90-х годах, когда можно стало уезжать за рубеж, лучшие вокалисты покинули коллектив. Представляете, как тяжело пришлось Лидии Давыдовой? Там был баритон Евгений Аргышев, который как-то выручал ансамбль: при необходимости мог петь и тенором и даже контратенором. Но он заболел и умер. Петь практически стало некому. Появился, правда, уникальный духовик, который играл на всяких свистульках, окаринах, свирелях, шалмеях и на волынке. Разложит на полу десятка полтора этих раритетов и играет по очереди. Он и сейчас играет. Зовут его Антонио Грамши. Старшее поколение знает это имя – так звали одного из руководителей Итальянской компартии. Так вот это его внук. Их семью на родине преследовали, и они переехали СССР.
Хочу привести еще пример, какой популярностью пользовалась старинная музыка у нас, даже в провинции. На гастролях Волконского в Краснодаре после окончания сольного концерта, в котором был Джезуальдо, артист вышел на улицу, а там толпа стоит. И эти люди говорят: стояли несколько часов за билетами, но не достали. Мы никогда не слышали Джезуальдо, спойте нам хоть что-нибудь. У Волконского просто слезы навернулись на глаза, он всю эту толпу завел в зал и почти весь концерт повторил (помните, я говорил о его бисах, которые составляли еще одно отделение).
Может быть, помня об этом, Волконский уже и во Франции пытался создать новый ансамбль старинной музыки. При этом у него, как он говорил, была «мечта найти певицу вроде Лиды Давыдовой, но думаю, она в принципе незаменима. Тут дело не в голосе, а в человеческих особенностях. Лидия Анатольевна пережила блокаду. Она никогда не жаловалась. Может выдержать любые трудные условия». Надо добавить, что и голос у нее был замечательный. И умела читать с листа любую музыку-- хоть старинную, хоть авангард.
Ансамбль у Волконского все же получился, но недолговечный (просуществовал всего два года). И дело даже не в отсутствии Лидии Давыдовой. Просто обстановка во Франции была другая. В СССР у Волконского была масса друзей, было общение по-русски, заполночь, творческие споры, кипение, бурление. А во Франции он был практически одинок. (Его мать Кира Георгиевна с ним не поехала, с Россией ни за что расставаться не захотела). Музыки Андрей Михайлович теперь писал мало, да и то, что писал, ему не нравилось. Концертировал. Серьезно занялся теорией музыки, в частности проблемой темперации – у нас вышла его небольшая книжечка по этой теме – многие, наверное, читали. Последние годы много болел, передвигался в коляске. Умер в 2008-ом году. За несколько лет до смерти подарил свой клавесин Алексею Любимову – бывшему участнику «Мадригала». На «Орфее» есть записи Волконского со старинной музыкой, но это опять тот случай, когда полного представления об его игре по записи не получить. Сюда еще можно прибавить, что Волконский приходился каким-то родственником- свойственником Рахманинову (мир тесен!). Дело в том, что дочь С.В. Татьяна вышла замуж за одного из рода Волконских ( к несчастью, он через год умер). Поэтому Рахманинов еще в Швейцарии играл какой-то ранний детский опус Андрея и прислал ему костюм индейца с перьями. Но Волконский ни музыки, ни игры Рахманинова все равно не любил.
Теперь несколько бытовых штрихов о других героях «Мадригала» -- Лисицианах. У нашей одной сотрудницы на работе бабушка в 1944 году поступила в домработницы в семью Лисицианов. И вот ее две маленькие тогда внучки (одна из них наша будущая сотрудница) на праздники приглашались в дом Лисицианов, причем за ними машину присылали. Там они играли, получали подарки, гостинцы. Внучки играли с Кариной и Рузаной, а Рубена они все время отгоняли, он был самый маленький, ходил за девочками, как хвостик, мешал. Лисицианы и хоронили свою домработницу, когда она умерла. Карина и Рузанна родные племянницы (по матери) Зары Долухановой И они ухаживали за ней во время ее последней болезни. Ну , конечно, пришлось им сильно поиздержаться на лекарства и т.д. Сведения мои, хоть и краткие, но, думаю, и у Яковенко таких нет, а он книгу о Лисициане написал.
